mono-in-life
Прозрей.
изображение


Беньямин, 25 лет, барабанщик в джаз-бэнде


Физическая боль была похожа на звон тяжёлого чугунного колокола, она оглушала, вибрировала и как крепкая ментоловая жвачка промораживала до костей. Если бы Беньямин хотел нарисовать боль, он бы использовал все возможные цвета красок. Иногда боль отпечатывалась на теле в виде шрама, и уже оставалась навсегда, словно жизненная веха.
В детстве Беньямина было три таких вехи.
Когда ему исполнилось шесть, родители взяли его на джазовый концерт. Зрелище было завораживающим. То, как несколько отдельных человек, играя каждый на своём инструменте, соединялись в единый организм и создавали единую, цельную, живую музыку, было удивительно для него. Он не просто слышал эту музыку, но видел её, ощущал на языке. Она струилась золотым свечением между пальцев музыкантов и накрывала зал паточным куполом.
Барабанщик был другом отца, и после выступления он разрешил мальчику посидеть за установкой. Беньямин был таким маленьким тогда, что отцу пришлось его подсадить, его ноги даже не доставали до пола, но в тот момент, когда в руках у него оказались барабанные балочки и он сам смог выдать ими что-то совершенно бессвязное, хотя и кажущееся невероятно крутым, вырвавшимся в воздух оранжевыми искрами, он ощутил себя великаном. Эмоции так захлестнули его, что он свалился со стула, и малый барабан навсегда оставил на краю его щеки воспоминание об этом дне.
С тех пор барабаны стали его страстью.

читать дальше