• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Литература (список заголовков)
16:11 

Прозрей.
Я склонился и прикоснулся к ее губам. И может быть, именно так, с такой же нечеловеческой чистотой, с такой же, причиняющей драгоценную боль, радостной готовностью все отдать, и сердце и душу и жизнь, – когда-то, очень давно, сухие и страшные и бесполые мученики прикасались к иконам.

Марк Агеев. Роман с кокаином

Купила. Перечитываю тут. Думала, настолько ли она хороша, как после первого раза полюбилась. Да, настолько.

@темы: литература

21:02 

Прозрей.
Антуан де Сент-Экзюпери. Цитадель

Горе, когда разбивается сосуд, не успевший наполниться. Смерть старика похожа на чудо, он истратил жизнь и себя на труды, он ушёл в землю, а на земле благоухают плоды его труда — в земле лежит сработавшееся орудие. Но я видел, как умирают дети моего народа, — они умирали молча, задыхаясь, они прикрывали глаза, удерживая пушистыми ресницами меркнущий в зрачках свет.
«У Ибрагима умирает ребёнок», — услышал я. Медленно проскользнул я, никем не замеченный, в дом Ибрагима, зная, что безмолвие любви понятно, и через завесу слов никто не обернулся, все вслушивались в шаги смерти.
Если в доме говорили, то шёпотом, если ходили, то бесшумно, словно здесь поселился кто-то очень пугливый, готовый исчезнуть при тишайшем звуке. Не касались дверей, не открывали и не закрывали их, словно в доме трепетал слабый огонёк на текучей поверхности масла. Я посмотрел на ребёнка и понял, что он мчится где-то далеко-далеко, понял по учащённому дыханию и сжатым кулачкам, вцепившимся в горячку, уносящую его от нас галопом, по упрямо закрытым глазам, не желающим ни на что смотреть. Все вокруг старались залучить его обратно и приручить, как приручают дикого лесного зверька. Ему подставили чашку с молоком и, затаив дыхание, ждали: вдруг вкусный запах остановит его, ему захочется молока и он напьётся. Тогда можно будет заговорить с ним, как заговаривают с ланью, лизнувшей ладонь.
Но он был по-прежнему невозмутим и серьёзен. И если хотел чего-то, то вовсе не молока. Тогда старые женщины тихо-тихо, будто приманивая голубку, запели его любимую песню о девяти звёздах, купавшихся в роднике, но он уже так далеко ушёл, что не услышал. Ушёл и даже не обернулся. Смерть принудила его к вероломству. И его умоляли о прощанье, беглом дружеском взгляде, который бросает путник, не замедляя шага… о каком-нибудь знаке признательности. Его поворачивали с боку на бок, вытирали потное личико, уговаривали попить воды, пытаясь во что бы то ни стало разбудить от смерти.
Я собрался уходить, а они раскидывали всё новые и новые ловушки, чтобы заманить малыша в жизнь. Но как легко малыш обходил все силки! Ему протягивали игрушку, чтобы зачаровать его счастьем, но, когда она оказывалась слишком близко, маленькая ручка отстраняла её, как отстраняют ветку, если она мешает скачке.
Я побыл с ними. Мне пора было уходить. Этот дом лишь одна из минут, одна из свечей, одна из крупиц жизни моего города. Ребёнка окликнули, и он нечаянно улыбнулся, отозвался на оклик. И опять отвернулся к стене. Присутствие малыша стало невесомым присутствием птицы… Я оставил их творить тишину, которая, может быть, поможет приручить ребёнка, который уходит в смерть.

@темы: литература

20:16 

Прозрей.
Вероломство ненависти в том-то и состоит, что она связывает нас с противником в тугом объятии. В этом вся непристойность войны: интимность взаимно перемешанной крови, неприличная близость двух солдат, которые, встретившись взглядами, протыкают друг друга штыками. Аньес уверена, что именно этой близости гнушался отец. Давка на корабле была ему так отвратительна, что он предпочел утонуть. Телесно соприкоснуться с людьми, стремящимися оттолкнуть ближнего и обречь его смерти, казалось ему куда страшнее, чем окончить свою жизнь в чистой прозрачности вод.
---------
— Как это твое лицо еще не есть ты? Кто же тогда скрывается за твоим лицом?
— Представь себе, что ты живешь в мире, где нет зеркал. Ты думал бы о своем лице, ты представлял бы его как внешний образ того, что внутри тебя. А потом, когда тебе было бы сорок, кто-то впервые в жизни подставил бы тебе зеркало. Представь себе этот кошмар! Ты увидел бы совершенно чужое лицо. И ты ясно постиг бы то, чего не в силах постичь: твое лицо не есть ты.
----------
На убеждении, что любовь избавляет нас от вины, основывается оригинальность европейского права и его теория вины, которая принимает во внимание чувства обвиняемого: когда вы убиваете человека хладнокровно ради денег, вам нет прощения; если вы убиваете его за то, что он оскорбил вас, гнев ваш явится смягчающим обстоятельством, и вы получите меньшее наказание; если же вы убьете его из-за несчастной любви или из ревности, суд отнесется к вам благосклонно, а Поль в качестве вашего адвоката и вовсе потребует приговорить убитого к высшей мере.
----------
В ее тяге к самоубийству не было ничего, что пришло бы извне. Зароненная в почву ее существа, она медленно взрастала, распускаясь черным цветком.

Милан Кундера. Бессмертие

@темы: литература

19:49 

Прозрей.
Удивительное пренебрежение к чувствам другого во имя истины, резкий, грубый выпад против простейших условностей показались ей таким чудовищным попранием всех человеческих правил, что, огорошенная, ошарашенная, она склонила голову без ответа, будто безропотно подставляясь колкому граду, мутному ливню. Ну, что на такое сказать?
--
Занятно, что, так редко получая по почте что-нибудь стоящее, мы вечно в ожидании писем.
--
Но как же странно, повторила она, позабавив мистера Бэнкса, что они живут там по-прежнему. Удивительно, как ухитрялись они жить и жить все эти годы, когда она о них почти и не вспоминала. В ее жизни за те же самые годы столько всякого произошло!

Вирджиния Вулф "На маяк"

@темы: литература

16:17 

Прозрей.
Когда дошла очередь до парня рядом с Мадлен, он тихим голосом сказал, что пишет диплом по двойной специальности (биология и философия), что семиотику раньше никогда не изучал, что родители назвали его Леонардом, что он всегда считал: если у тебя есть имя, это довольно удобно, особенно когда зовут ужинать, и что если кому-нибудь вздумается звать его Леонардом, он готов откликаться.
Больше Леонард ничего не сказал. Во время всего занятия он сидел, откинувшись на спинку стула, вытянув длинные ноги. Допив кофе, он порылся в правом сапоге и, к удивлению Мадлен, вытащил жестянку с жевательным табаком. Двумя пожелтевшими пальцами он сунул кусок табака за щеку. В течение следующих двух часов он каждую минуту-другую сплевывал в стаканчик, потихоньку, но слышно все-таки было.


Джеффри Евгенидис "А порою очень грустны"
В кои-то веки я прочитала очень объёмную книгу за неделю. Прелесть отпуска. Очень легко читается. Весьма случайно попала в руки книга, в которой есть персонаж с БАР - по рекомендации. Сначала подумала - ну опять, блин. Потом оказалось, что книга очень неслабо раскрывает БАР и именно с пиздецовской стороны, и не просто, а беспросветно пиздецовской. А не как глупые сериалы.

Леонарду казалось, что лучше относиться к депрессии по-другому: найти золотую середину в нижних сферах мании, где побочных эффектов не наблюдалось, а энергии было хоть отбавляй. Хорошо было наслаждаться плодами мании, не съезжая с катушек. Совсем как двигатель, работающий в максимально эффективном режиме, на всех парах, когда внутреннее сгорание работает идеально и обеспечивает максимальную скорость, но без перегрева и поломок.
Что вообще случилось с доктором Будь Здоров? Куда он делся? Теперь остался только доктор Не Кашляй. Доктор Так Себе. Доктора не хотели заходить слишком далеко, поскольку это было чересчур опасно и трудно. Требовался человек смелый, доведенный до отчаяния и достаточно умный, чтобы экспериментировать с дозировками, выходящими за рамки клинических рекомендаций, — иными словами, человек вроде самого Леонарда.

@темы: литература

15:54 

Прозрей.
Иосиф Бродский

Я не то что схожу с ума, но устал за лето.
За рубашкой в комод полезешь, и день потерян.
Поскорей бы, что ли, пришла зима и занесла всё это —
города, человеков, но для начала зелень.
Стану спать не раздевшись или читать с любого
места чужую книгу, покамест остатки года,
как собака, сбежавшая от слепого,
переходят в положенном месте асфальт.
Свобода —
это когда забываешь отчество у тирана,
а слюна во рту слаще халвы Шираза,
и, хотя твой мозг перекручен, как рог барана,
ничего не каплет из голубого глаза.

1976

@темы: литература

18:08 

Прозрей.
Это был весьма необычный опыт чтения. Жорж Батай "История глаза". Даже ещё более извращённо, чем у Генри Миллера. Жаль, не додумалась сделать фото обложки. Когда берёшь в библиотеке такое, главное - делать абсолютно беспристрастное лицо.

-
Помню, однажды мы стремительно мчались на машине. Я наехал на юную красивую велосипедистку, которой колёсами раздробило шею. Мы долго рассматривали мёртвую девушку. Ужас и отчаяние, охватившие нас при виде этой обезображенной и нежной плоти, напоминали чувства, испытываемые нами при взгляде друг на друга.
-
Я как будто хотел высвободиться из объятий чудовища, и этим чудовищем была дикая необузданность моих собственных движений.

@темы: литература

17:01 

Прозрей.
Самое известное стихотворение Пауля Целана.

Фуга смерти

Черное молоко рассвета мы пьем его вечерами
мы пьем его в полдень и утром мы пьем его ночью
пьем и пьем
мы роем могилу в воздушном пространстве там тесно
не будет

В том доме живет господин он играет со змеями пишет
он пишет когда стемнеет в Германию о золотые косы твои
Маргарита
он пишет так и встает перед домом и блещут созвездья
он свищет своим волкодавам
он высвистывает своих иудеев пусть роют могилу в земле
он нам говорит а теперь играйте станцуем

Черное молоко рассвета мы пьем тебя ночью
мы пьем тебя утром и в полдень мы пьем вечерами
пьем и пьем
В том доме живет господин он играет со змеями пишет
он пишет когда стемнеет в Германию о золотые косы твои
Маргарита
пепельные твои Суламифь мы роем могилу в воздушном
пространстве там тесно не будет

Он требует глубже врезайте лопату в земные угодья эй
там одному а другому играйте и пойте
он шарит железо на поясе он им машет глаза у него голубые
глубже врезайте лопату эй там одному а другому играй
не кончай мы танцуем

Черное молоко рассвета мы пьем тебя ночью
мы пьем тебя в полдень и утром мы пьем вечерами
пьем и пьем
в том доме живет господин о твои золотые волосы
Маргарита
пепельные твои Суламифь он играет со змеями пишет

Он требует слаще играйте мне смерть Смерть это
немецкий учитель
он требует темней ударяйте по струнам потом вы
подыметесь в небо как дым
там в облаках вам найдется могила там тесно не будет

Черное молоко рассвета мы пьем тебя ночью
мы пьем тебя в полдень смерть это немецкий учитель
мы пьем тебя вечерами и утром пьем и пьем
Смерть это немецкий учитель глаза у него голубые
он целит свинцовая пуля тебя не упустит он целит отлично
в том доме живет человек о золотые косы твои Маргарита
он на нас выпускает своих волкодавов он нам дарит могилу
в воздушном пространстве
он играет со змеями и размышляет Смерть
это немецкий учитель

золотые косы твои Маргарита
пепельные твои Суламифь.

Целан в 1960 году писал: "...когда я в мае 1935 года сочинял "Фугу смерти", я, как мне помнится, прочёл в "Известиях" сведения о львовском гетто". В концлагере на ул. Яновской во Львове (туда отправляли евреев из гетто), "прославившемся" садизмом лагерной администрации, на плацу во время казней играл оркестр, состоявших из заключённых-музыкантов, он исполнял "Танго смерти". Музыку под таким названием сочинил один из заключённых на основе популярного танго "Милонга".
...а другому играйте и пойте..." — см. Псалом 136:3: "Там пленившие нас требовали от нас слов песней, а притеснители наши веселия..."
Говорят умирающие, они говорят только как таковые — смерть для них неизбежна — они говорят как уже умершие и мёртвые. Они говорят со смертью, отталкиваясь от смерти. Они пьют от смерти (пьют и пьют), они пьют и пьют: это питие длится и дальше — даже в конце стихотворения оно не прекращается.
В том доме живёт (некий) господин = а другие — мы — снаружи.

@темы: литература

21:05 

Прозрей.
Пауль Целан

Tenebrae

Рядом мы, Господь,
рядом, рукой ухватишь.

Уже ухвачены, Господь,
друг в друга вцепившись, будто
тело любого из нас –
тело твое, Господь.

Молись, Господь,
молись нам,
мы рядом.

Криво шли мы туда,
мы шли чтоб склониться
над лоханью и мертвым вулканом.

Пить мы шли, Господь.

Это было кровью. Это было
тем, что ты пролил, Господь.

Она блестела.

Твой образ ударил в глаза нам, Господь.
Рот и глаза стояли открыто и пусто, Господь.
Мы выпили это, Господь.
Кровь и образ, который в крови был, Господь.

Молись, Господь.
Мы рядом.

Перевод Ольги Седаковой

*Tenebrae – мрак (лат.). Особая католическая служба Страстной пятницы.

Я почему-то больше обращаю внимания на те стихотворения Целана, которые переведены дважды. Они довольно необычно раскрываются. Вот для ставнения перевод Марка Белорусца.

читать дальше

Ещё интересен комментарий к строчке "друг в друга вцепившись": в принадлежащем ему томе из собрания сочинений Р. Беер-Гофмана с пьесой "Сон Иакова" Целан рядом с репликой Иакова, обращённой к Богу: "Но связаны связаны друг с другом, навечно — Ты и я!" — приписал на полях: "Вцеплены друг в друга".
Фред Лёнкер, автор статьи об этом стихотворении в сборнике комментариев к книге "Решётка языка", предполагает, что на возникновение этого образа, возможно, повлияло описание смерти в газовой камере из книги Геральда Райтлингера "Окончательное решение. Попытка Гитлера уничтожить евреев Европы": "Потом они почувствовали газ и в дикой панике устремились к гигантской металлической двери с маленьким окошком, перед которой и образовали одну-единственную, синюшную, липкую, запачканную кровью пирамиду, даже в смерти оставаясь судорожно вцепившимися друг в друга".

Цитируется по книге: Пауль Целан. Стихотворения. Проза. Письма. - М., 2013.

@темы: литература

15:15 

И. Бродский, поэма "Шествие"

Прозрей.
14. Романс Скрипача

Тогда, когда любовей с нами нет,
тогда, когда от холода горбат,
достань из чемодана пистолет,
достань и заложи его в ломбард.

Купи на эти деньги патефон
и где-нибудь на свете потанцуй
(в затылке нарастает перезвон),
ах, ручку патефона поцелуй.

Да, слушайте совета Скрипача,
как следует стреляться сгоряча:
не в голову, а около плеча!
Живите только плача и крича!

На блюдечке я сердце понесу
и где-нибудь оставлю во дворе.
Друзья, ах, догадайтесь по лицу,
что сердца не отыщется в дыре,

проделанной на розовой груди,
и только патефоны впереди,
и только струны-струны, провода,
и только в горле красная вода.

@темы: литература

09:57 

Андре Акиман "Назови меня своим именем"

Прозрей.
Говорят, когда читаешь хорошую книгу, хочется, чтобы она никогда не заканчивалась. Но не эта. Об этой мечтаешь, чтобы она закончилась поскорее, а лучше было и вовсе не начинать читать, потому что тебя будто сейчас разорвёт от этой невыносимой чувственности. Это слишком тяжело, слишком жестоко. После такого просто не знаешь, как дальше жить. Как жить со всем этим внутри. На последнем абзаце буквально трясёт, потому что тебе уже не оправиться от этого. Мне хочется надеяться, что ни одна история во Вселенной не закончилась так. Мне хочется верить.

Сначала я думала, что буду ждать этот фильм, но теперь совсем не уверена, что смогу пережить это снова.

***
Продавец заказал две копии «Арманса» Стендаля, одну в бумажной обложке, другую в твердой и дорогой. Поддавшись моменту, я сказал, что возьму обе и запишу на счет отца. Я попросил у ассистента ручку, раскрыл издание в твердой обложке и написал: «Zwischen Immer und Nie, для тебя в молчании, где-то в Италии в середине восьмидесятых». Когда пройдут годы, если книга все еще будет у него, я хотел, чтобы ему было больно. Еще того лучше, я хотел, если бы кто-то однажды просматривал его книги, открыл этот тоненький томик «Арманса» и спросил: «Скажи мне, кто молчал где-то в Италии в середине восьмидесятых?» И затем я бы хотел, чтобы он почувствовал что-то такое острое, как горе, и беспощаднее, чем сожаление, может, даже жалость ко мне, потому что этим утром в книжном магазине, мне тоже было жаль. Если жалость – все, что он мог дать, если жалость могла заставить его приобнять меня, и под этой волной жалости и сожалений, незаметно скользившей, как смутное эротическое подводное течение, которому потребовались годы, чтобы оформиться, я хотел, чтобы он вспомнил утро на берме Моне, как я поцеловал его не в первый, но во второй раз, и обменялся слюной, потому что так отчаянно желал сделать его моим.

***
Сон был правдив – это было, как возвращение домой, как вопрос: «Где ты был всю мою жизнь?» − что было еще одной формой вопроса: «Где ты был в моем детстве, Оливер?» − что было еще одним способом узнать: «Какова жизнь без этого?» − именно поэтому, в конце концов, это я, а не он, был тем, кто выпалил не один, а много, много раз: «Ты убьешь меня, если остановишься. Ты убьешь меня, если остановишься», − потому что это был мой способ замкнуть весь этот круг сна и фантазии, меня и его. Долгожданные слова из его рта в мой рот − обратно в его рот. Обменяться словами, которые я непристойно повторял снова и снова, что он стал повторять за мной, поначалу тихо, пока не сорвался: «Назови меня своим именем, и я назову тебя своим». Я прежде не делал такого в своей жизни, но как только я произнес свое имя, будто оно на самом деле – его, меня подхватило и унесло к небесам. Я никогда не разделял их ни с кем раньше, или с тех пор.

@темы: внутри меня, визуализация, литература

16:50 

Прозрей.
Какой чудесный стиль у Михаила Веллера )

– Боже, какой писк моды! потрясэ! – оценили в отделе буйный попугайский колер его добычи. – Где оторвал?
– Дядя в подарок привез, из Швеции, – с удовольствием поведал Фима, легко опровергая теорию о невозможности для мужчины родить, причем сразу пожилого ответственного двоюродного дядю, бывающего в загранкомандировках.
*
На суде адвокат пел, как Карузо. Свидетели мычали и открещивались. Зал рукоплескал. Прокурор потел униженно. Фима действительно выходил пред лицом Закона чище, чем вздох ангела.

"Легенды Невского проспекта"

@темы: литература

12:33 

Алан Гинзберг "Вопль"

Прозрей.
I

Я видел как лучшие умы моего поколения пали жертвой безумия, как
расхристанные и нагие они брели на заре по негритянским
кварталам в поисках бешенной вмазки,

ангелоглавые хипстеры, горящие жаждой древней божественной
связи с искрящей звёздами динамо-машиной скрытой в механике
ночи,

как нищие, оборванные, обдолбанные, с пустыми глазами сидели
и курили в сверхъестественном мраке на квартирах без отопления и
парили над крышами городов погрузившись в созерцание джаза,

как в окрестностях Эл обнажали мозги перед небом и видели
ангелов Магомета и, прозрев, гуляли, пьяно шатаясь, по крышам
жилых строений,

как шли коридорами университетов с нездешним сиянием в глазах,
бредя Арканзасом и трагедией в духе Блейка среди студентов,
вернувшихся с фронта,

как их изгоняли из институтов за шизу и расклейку непристойных
стихотворений на окнах собственных черепушек,

читать дальше

@темы: литература

20:15 

Прозрей.
Буду кидать сюда цитатки про близнецов Крэй. Это ж чудесно.

The twins and their world were fascinating.

*

‘I always dressed the twins the same. They was such pretty babies. I made ’em both white angora woolly hats and coats and they was real lovely, the two of them. Just like two little bunny rabbits’

*

‘Look at Reggie, Mummy’s darling. Sweet little angel, ain’t ’e?’
At other times it was necessary to get him into trouble. This wasn’t difficult either. Reggie was no angel, whatever Ronnie said, and Ronnie knew exactly how to handle things. He knew quite well that in a fight Reggie would always back him up and always rise to a taunt of cowardice.

*

‘Ronnie was a fighter,’ says one of the men who trained him, ‘the hardest boy I’ve ever seen. To stop him you’d have had to kill him. Reggie was different. It was as if he had all the experience of an old boxer before he started. Just once in a lifetime you find a boy with everything to be a champion. Reggie had it.’

* вот это вообще прелесть )

Before the corporal could explain what was so special about the Royal Fusiliers the two recruits in the identical blue suits started walking towards the door.

The corporal stopped. He was not the man to take nonsense from recruits but had never faced a situation quite like this before.

‘And where might you be going?’

The twins paused, faces expressionless except for a faint but identical raising of the eyebrows. ‘I said, where d’you think you’re off to, you lovely pair?’
One of the twins spoke then, as quietly as if telling somebody the time.

‘We don’t care for it here. We’re off home to see our mum.’ They continued to walk towards the door.

The corporal felt the two boys were trying to make a fool of him, and grabbed one by the arm. There was something strange about what happened then. Violence is usually accompanied by some

sign of emotion but the faces of the twins remained expressionless. There was a thud. The corporal staggered back against the wall, holding his jaw – and still unspeaking, still unhurrying, the twins, in their dark blue suits, walked down the stairs and out across the square where the ravens perched and the last of the afternoon sightseers was being shown the spot where Queen Anne Boleyn lost her head four hundred years or so before.

Ronald and Reginald Kray of the Royal Fusiliers were back at Vallance Road in time for tea.

*

From the start he knew the importance of reliable intelligence about the enemy, and took trouble picking up facts about rival gangs. He had a following of small boys he used to meet in a cafe in the Bethnal Green Road. He was developing a taste for teenage boys, but these also acted as his ‘spies’; he used to send them out to watch a house or club, or follow someone and report back to the hall. Payment was strictly by results. He used to call the boys ‘my little information service’.

*

If the twins wanted action it was soon clear that no one else did.

@темы: литература

15:34 

Прозрей.
Дж. Брент, В. Наумов. Последнее дело Сталина. М, 2004:

Ему (Абакумову), должно быть, казалось, что евреев наказывают за то, что они евреи, а не для какой-то определённой политической цели.
***
В отличие от простой провокации, в которой факты были обманным путём приведены для подтверждения ложных обвинений, Сталин не имел дела с ложными обвинениями или обманной провокацией. Он создавал реальную ситуацию, в которой данные обвинения и провокация казались нормальными, логическими и сообразными. Его дела не были судебными. Они были политическими. (…)
Сталин не просто желал устранить определённых врагов. Он хотел спланировать внутренне сообразную реальность, служащую его политическим целям. Это была действительность, которая объединила внешне несовместимое. Абакумова – Кузнецова – Шварцмана – Этингера – кремлёвских докторов – членов ЦК – американскую и британскую интеллигенцию в единое целое. (…)
Он определил правду. Он один определил реальность. (…)
Если определённые факты не были эмпирически подлинными, они становились истинными в функциональном смысле для удовлетворения политических целей, которые в сталинской системе представляли собой высшую реальность. Сталин придерживался обеих реальностей с точки зрения одинакового времени – обычного и политического – и данная способность сделала его как монстром, так и мастером, создателем и разрушителем, колоссальной фигурой в истории XX в.
***
Мнимый заговор, в конечном счёте объединивший жертву и палача – Абакумова и Этингера, Абакумова и Кузнецова – против советской власти, на самом деле был заговором, организованным самой советской властью.
***
Вопрос о вашей виновности решён самим фактом ареста. (Рюмин)

@темы: литература, мириады мыслей

11:27 

Прозрей.
Только что закончила читать "На западном фронте без перемен" Ремарка. Пожалуй, это самая тяжёлая книга из всех, что пришлось прочесть до конца. Растянулась на два месяца, просто потому что невозможно читать больше, чем страниц 5 за раз, раздавливает. Страшнее о войне было разве что в "Красном смехе". Страшнее о войне разве что по телевизору.
Услышала от учителя истории фразу "к сожалению, история учит нас тому, что она ничему не учит".

@темы: литература, мир, в котором я живу

08:35 

Прозрей.
О ПОЭТАХ

Стихотворение это -
одинаково полезно и для редактора
и для поэтов


Всем товарищам по ремеслу:
несколько идей
о «прожигании глаголами сердец
людей»


Что поэзия?!
Пустяк.
Шутка.
А мне от этих шуточек жутко.



Мысленным оком окидывая Федерацию –
Готов до боли визжать и драться я.
Во всей округе –
Тысяч двадцать поэтов изогнулися в дуги,
От жизни сидячей высохли и жгут.
Изголодались.
С локтями голыми,
Но денно и нощно
Жгут и жгут
Сердца неповинных людей «глаголами».
Написал.
Готово.
Спрашивается – прожёг?
Прожёг!
И сердце и даже бок.
Только поймут ли поэтические стада,
Что сердца
сгорают –
исключительно от стыда.
Посудите:
cидит какой-нибудь верзила
(мало ли слов в России есть?!).
А он
вытягивает,
как булавку из ила,
пустяк,
который полегше зарифмоплесть.
А много ли в языке такой чуши,
Чтоб сама
колокольчиком
лезла в уши?!!
Выберет…
и опять отчёсывает вычески,
чтоб образ был «классический»,
«поэтический».
Вычешут…
и опять кряхтят они:
любят ямбы редактора лающиеся.
А попробуй
в ямб
пойди и запихни
какое-нибудь слово,
например «млекопитающееся».
Потеют как следует
над большим листом.
А только сбоку
на узеньком клочочке
Коротенькие строчки растянулись глистом.
А остальные –
одни запятые да точки.
Хороший язык взял да искрошил,
зря только на обучение тратил гроши.
В редакции
Поэтов банда такая,
Что у редактора хронический разлив жёлчи.
Банду локтями,
Дверями толкают,
курьер орёт «Набилось сволочи!»
Не от мира сего –
Стоят молча.
Поэту в редкость удачи лучи.
разве что редактор заталмудится слишком,
И врасплох удастся ему всучить
какую-нибудь
позапрошлогоднюю
залежавшуюся «веснишку».
И, наконец,
выпускающий,
над чушью фыркая,
режет набранное мелким петитиком
и затыкает стихами дырку за дыркой,
на горе родителям и на радость критикам.
И лезут за прибавками наборщик и наборщица.
Оно понятно –
Набирают и морщатся.

У меня решение одно отлежалось:
помочь людям.
А то жалость!
(Особенно предложение пригодилось к весне б,
когда стихом зачитывается весь нэп.)
Я не против такой поэзии.
Отнюдь.
Весною тянет на меланхолическую нудь.
Но долой рукоделие!
Что может быть старей кустарей?!
Как мастер этого дела
(ко мне не прицепитесь)
сообщу вам об универсальном рецепте-с.
(Новость та,
что моими мерами
поэты заменяются редакционными курьерами.)

Рецепт

(Правила просты совсем:
всего – семь.)

1. Берутся классики,
свёртываются в трубку
и пропускаются через мясорубку.
2. Что получилось, то
откидывают через решето.
3. Откинутое выставляется на вольный дух.
(Смотри, чтоб на «образы» не насело мух!)
4. Просушиваемое перетряхивается еле
(чтоб мягкие знаки чересчур не затвердели).
5 Сушится (чтоб не успело перевечниться)
и сыпется в машину:
обыкновенная перечница.
6. Затем
раскладывается под машиной
липкая бумага
(для ловли мушиной).
7. Теперь всё просто:
верти ручку,
да смотри, чтоб рифмы не сбились в кучку!
(Чтоб «кровь» к «любовь»,
«тень» ко «дню»,
чтоб аккуратненько
одна через одну.)

Полученное вынь и…
Готово к употреблению:
К чтению,
К декламированию,
К пению.

А чтоб поэтов от безработной меланхолии
вылечить,
Чтоб их не тянуло портить бумажки,
Отобрать их от добрейшего Анатолия Васильича
И передать
Товарищу Семашке.

(Владимир Маяковский)

@темы: Космос, литература

20:11 

Прозрей.
Моран выстрелил в Мориарти? Или мне показалось?.. Забавно, что последнее слово осталось за мисс Адлер, весьма забавно.

@темы: литература

14:08 

Прозрей.
— Джеймс, Джеймс и Джеймс! — крикнул я.
Какая ж очумелая глава, похлеще "союза красных". Можно подумать, что я с 8 утра читаю одну главу, пхах. Но вообще-то я ещё ходила в музей.

@темы: литература

08:23 

Прозрей.
Вместо Хэменгуэя, блин, Ким Ньюмен и консервированные персики.

Голова профессора по-змеиному качнулась из стороны в сторону. О ужас, голова полковника тоже. Так это у них семейное! Мориарти стояли друг против друга и дёргали головами, словно две перуанские ламы, собравшиеся посостязаться в плевках на дальность. У меня даже руки свело от страха. Неужели передо мной в смертельной схватке сошлись две несгибаемые воли или это какой-то вид коммуникации, недоступный простым смертным? Братья гнули шеи несколько минут кряду.
Интересно, можно ли в этом клубе раздобыть выпивку?..
Наконец Джеймсы бросили валять дурака.

@темы: литература

По волнам моей грусти

главная